Город

Ужин с кандидатом в мэры: Как меняется внешний образ Воронежа

4678
Автор:
Дорогая редакция
16 июля 2013 07:00
6+
Ужин с кандидатом в мэры: Как меняется внешний образ Воронежа
О чем разговаривали на первом ужине, где приглашённым гостем был Константин Ашифин.

Downtown проводит серию ужинов с кандидатами на пост мэра города: в неформальной обстановке вместе с известными журналистами, блоггерами, предпринимателями, активистами и культурными деятелями мы обсуждаем проблемы города. Всем им небезразлично, что происходит с Воронежем сейчас.

Первый ужин прошел 3 июля, и званым гостем стал Константин Ашифин, кандидат на пост мэра города, предвыборная кампания которого разлетелась по всему русскоязычному интернету. Главной темой разговора стал внешний образ Воронежа. За одним столом открыто обсуждали сегодняшнюю архитектуру, уличную рекламу, взаимодействие с властями и другие составляющие визуального облика города.

Гостями этого ужина стали:

Выдержки из разговоров за столом:

Алексей Болох: Мы не случайно выбрали темой ужина «Внешний образ Воронежа», потому что, наверняка, все заметили, что город сейчас сильно меняется: реставрируют исторические здания, восстанавливают парки, власти занялись урбанистикой и даже принимают новые регулирующие градостроительство законы. Интересно наблюдать, каким Воронеж был, какой он сейчас, и главное — каким будет.

Галина Ким: Я юрист, и больше всего работаю с обанкротившимися предприятиями. И в основном это сельскохозяйственные организации. А ведь многие специалисты считают, что именно сельское хозяйство может быть брендом Воронежа. В Черноземье благороднейшая почва, и нужно развивать это. Но всё развалилось.

Константин Ашифин: Конечно, это важная отрасль народного хозяйства. Сегодня я много слышу про крупные агрогорода. Не являясь специалистом в области сельского хозяйства, но очень часто бывая в деревнях, я вижу, что они умирают. Процесс необратимый, и понятно, что многие восстановить невозможно. Основная проблема здесь в том, что отсутствует государственная политика, соответственно, отсутствует поддержка властей, система координат, какие-то ориентиры.

Наш город сформировался в послевоенное время. Это классика, это выдающиеся мастера. Я думаю, именно здания в стиле сталинского барокко на сегодняшний день являются теми объектами, которые запоминаются.

Денис Семёнов: Я скажу про городскую архитектуру. Очень часто слышу от людей, что у нас ужасные старенькие коробки. И многие говорят, что виновата война. Я этой осенью прожил месяц в Германии в городе Мюнстер с населением 250 тысяч человек. Этот город был стёрт с лица Земли в 1945 году, и немцы в течение 5 лет отстроили его из тех же самых кирпичей. Отстроили таким, каким он был до войны. Находясь в Воронеже, общаясь с людьми про городскую застройку, думаешь — ну да, наверное, война виновата.

Евгений Барсуков: Наш город сформировался в послевоенное время. Это классика, это выдающиеся мастера. Я думаю, именно здания в стиле сталинского барокко на сегодняшний день в глазах горожан являются теми объектами, которые запоминаются, которые могут выступать брендовым знаковым объектом.

Павел Иевлев: Я недавно был в городе Йошкар-Ола. Сейчас там начали строить по середине города кусок Европы. Мне было очень интересно мнение моих коллег-журналистов о том, как оценить это смешение. Одни сказали: «Классно, был серый город, неинтересный, а теперь посмотри, как ярко, весело — всё это блестит, переливается, люди гуляют, красиво». Другие сказали: «Фу, какой кич! Вы что?».

Барсуков: Если говорить о красоте, нужно разобраться с тем, что красиво. Ведь сам критерий красоты эволюционирует, меняется, и зачастую то, что одним кажется красивым, другим может казаться безобразным. Моё личное мнение — наш город многомерный, многослойный. Конечно, он теряет ту первооснову, которой мог выделяться среди многих российских городов европейского центра — уникальность ландшафта, соотношение вертикалей передовой застройки.

Иевлев: В принципе, исторический уровень может быть любой. Все говорят о сохранении исторического обликв города. А он есть вообще в Воронеже? Какой из нас исторический город? 19 века или 50-ых годов — восстановленный послевоенный? 70-ых годов с хрущёвкой и новыми районами? Мне кажется, что вообще исторический облик можно формировать прямо сейчас.

 

Ашифин: Вот у меня с Воронежем ассоциируется перекрёсток на проспекте Революции, где здание ЮВЖД. Если не бываю дней десять на этом месте, меня прямо начинает подламывать. Мне кажется, что города, как и люди — здесь главное свой характер, свою душу. Образ красоты для меня — это эмоциональное дополнение. Это даже не называется «красота», это, если хотите, симпатия, комфорт или какая-то близость.

Михаил Аксёнов: Я думаю, что у большинства горожан, есть такая проблема, что они ничего кроме Воронежа не знают. Не знают, как может быть ещё, то есть не видят другой красоты, которая есть, не видят каких-то уродств и считают, то что у нас — это нормально.

Марк Ястоялов: Я сравнительно недавно оказался в Воронеже. И было с чем сравнить. В 2001 году я приехал сюда учиться. Самое первое ощущение — чем воняет в воздухе. Наверное, я сейчас привык, но в воздухе действительно воняло. Думал, что может где-то подожгли мусорку, и она где-то рядом. Я спрашивал у прохожих, а мне отвечали, что ничем не воняет, всё в порядке. Может быть, потому что я приехал с Кавказа, а там воздух чище.

Ашифин: А сейчас? 

Ястоялов: Сейчас я привык. Проблема пропала буквально через пару месяцев. Но сразу бросился в глаза уникальный воронежский говор, над которым я сначала смеялся. Через год, вернувшись домой, надо мной смеялись точно также — у меня был этот же говор.

Если назвать конкретное место, в котором мне всегда бывает приятно в Воронеже, это за городом, где много сосен. Там действительно хорошо, спокойно, свежо и легко. Там дышится, и там нет этой вони. 

Анастасия Слободская: Сам город в общем-то и ничего, он очень даже привлекательный, симпатичный. Со всех сторон можно найти какие-то интересные здания. Вот сталинки — их могут как-то ругать, говорить, что они портят, но именно они создают какие-то сильные визуальные центры, которые отмечают собой «перекрёстки». С другой стороны, мне сейчас очень нравится, что стали появляться приятные современные здания на уровне, может быть, европейском. Но их немного. Мне нравится кирпично-стеклянное здание рядом с корпусом ВГУ, где библиотека. Оно как-то так удачно вписалось и сочетается с корпусом университета. Ещё один бизнес-центр, который построили очень удачно, — это «Столица», по-моему, так он называется. А второй бизнес-центр, ближе уже к памятнику Славы, ужасный. Получается, один прекрасный, другой ужасный. И как-то ты вот смотришь на них и думаешь, почему бы не построить два прекрасных. Или может быть они так на контрасте смотрятся хорошо: один такой хороший, а другой не особенно?

Но Воронеж однозначно меняется. Например, мне недавно пришлось два года прожить за границей, когда я вернулась сюда и проехала по проспекту Революции, была в полнейшем восторге от того, как восстановили фасады зданий. Это сделано настолько качественно, настолько правильно. Когда посмотрела на это свежим взглядом, моему восхищению не было предела.

Ким: Проспект Революции — одна из моих любимых улиц. Я училась на юрфаке и соответственно каждый день проезжала там. Но именно здесь заведения стараются всё ярче и вычурнее отделывать. Все эти вывески — всё в разнобой. И за этим не всегда можно увидеть красоту проспекта. 

Слободская: Москва заказала сейчас у студии Артемия Лебедева проект работы над обликом улиц — где должна быть размещена реклама, в какой цвет должны быть покрашены здания. И в принципе студия ничего нового не придумала, эту работу может сделать любой студент 3 курса архитектурного университета. Но пришёл заказ из мэрии. То есть потребность какая-то в этом появилась. Очень здорово, если бы она появилась и в Воронеже, ведь не все обладают хорошим вкусом, не все могут умерить свои амбиции. Нужно всё очень чётко регулировать сверху.

Но именно здесь заведения стараются всё ярче и вычурнее отделывать. Все эти вывески — всё в разнобой. И за этим не всегда можно увидеть красоту проспекта.

Барсуков: Это вообще огромная отдельная тема. Её можно назвать эпохой эгоизма. Есть эгоизм заказчика, есть эгоизм архитектора, есть эгоизм чиновника, который принимает решения в силу тех или иных обстоятельств. Заказчик именно здесь хочет выжать больше прибыли, то есть, если это маленький участок, надо построить большой дом, чтобы отбить деньги. Он идёт к архитектору, и архитектор берётся за этот заказ, потому что если он не возьмётся, то возьмется другой, и он не получит эти деньги.

Аксёнов: Может должен быть составлен мастер-план для города, с указанием того, как правильно оформлять вывески, тот же самый дресс код для зданий?

Барсуков: Есть концепции комплексного благоустройства города. Там всё: наружная реклама, освещение, праздничное оформление, ландшафты. Концепция подписывает целую процедуру закрепления нормативных и законодательных актов. Но нет закона, который не разрешит покрасить фасад в розовый цвет.

Ашифин: Я противник создания неких общих правил для всех. Мы это уже проходили, когда один человек или группа людей заставляет смотреть на весь мир своими глазами. Я всё же считаю, что должен быть представлен весь спектр мнений, людей. Другое дело, это концепция должна содержать ряд ограничений, а по поводу сможешь-не сможешь, я могу сказать, что мы во всяком случае сделаем всё, что мы сможем.

Слободская: Если человек растёт в какой-то красоте, с детства окружён ею, он уже и вырастает немного другим. 

Барсуков: В уже устоявшейся Европе из поколения в поколение культура прививается. Закон послушания есть. Человек понимает, что если он что-то не сделает, это засвидетельствует тот, кто сзади. И тогда его накажут за не соблюдение этих правил.

Система воспитания начинается со школы. Прививать людям отношение к окружающему миру надо с детства. Ведь всё, что-то ты делаешь, — это твоё. И достанется после тебя твоим последователям, которые будут жить на этой планете.

Ашифин: Я глубоко убеждён, что позиция «не мы такие — жизнь такая» — неправильная, потому что какие мы, такая и жизнь. Часто слышу, что люди у нас такие невоспитанные, нехорошие, но ведь попадая в Европу, они вдруг становятся вполне вменяемыми людьми.

Слободская: А ещё хорошо, когда человек, возвращаясь из Европы, ведёт себя в Воронеже так же, как вёл себя в другой стране.

Ашифин: Да, по инерции. Это задача власти — создавать условие того, чтобы люди могли себя реализовать. Власть — это ведь инструмент реализации каких-то целей.

Барсуков: А вот вам известны вообще исследования властей, которые касались бы общественного мнения горожан по поводу красоты Воронежа? Человек, который возглавляет город, должен опираться на мнения. Придерживаться мнения только каких-то экспертов и их сложившихся взглядов — мало.

Ашифин: Я вообще о таких исследованиях не слышал, но это же не только касается какого-то взгляда на красоту. Нас должны не только слышать, нас должны ещё и слушать.

Меня потрясает позиция властей: не будем давать денег, всё равно украдут, поэтому мы будем сами распоряжаться. Вдумайтесь, у нас миллионный город! Невозможно охватить весь спектр. Мне кажется, люди на местах должны работать, а их основная работа — общаться с людьми.

Мнение профессионалов должно основываться на мнении горожан.

Болох: Вот пример — Бринкманский сад. Сначала власти объявили конкурс на архитектурные решения — то, как всё будет выглядеть, затем провели конкурс на логотип. А последний раз обсуждали ротонду, которая будет в центре. Кто должен принимать решение: красиво или нет то, что предложили горожане?

Ашифин: Мнение профессионалов должно основываться на мнении горожан. Профессионалы есть — это инспекторное сообщество. Они точно могут отличить уродливое от красивого и сказать, где нарушены пропорции. Когда начинают говорить, что нет у нас людей, нет специалистов — это неправда. Специалисты есть! Есть критерии отбора специалистов: у них должно быть определённое образование, определённое воспитание, определённый авторитет в профессиональной среде. 

Аксёнов: Я считаю, что красиво, а что нет, должны определять люди, живущие в районе. Даже не в районе, а в близлежащих домах.

Барсуков: Ещё много зависит от того, кто заказчик. Культура заказчика — это культура подбора тех специалистов, которые будут привлечены к этой работе. Это культура общения с населением, для которого этот заказ выполняется. Если заказчик жлоб, то он нарушит всё, и мы получим продукт, который будет совершенно отдалённо выполнять функции, которыми должны были быть наделены эти объекты. 

Семёнов: Я вот с вами абсолютно не согласен. Каким бы не был заказчик, если ты профессионал, ты сумеешь доказать свою точку зрения. Если у него есть свои представления и они не совпадают с вашими, то твоя задача как профессионала объяснить, почему должно быть так, а не иначе. Все люди обладают мозгом и разумом. Можно убедить человека, если он не прав, разумными аргументами. И такие организации, к счастью, в Воронеже есть.

Ашифин: И это главное. Я считаю, что воронежцы заслужили принимать участие в управлении городом.

Поделиться: