Город

Вера Полозкова об амбициях, Бродском и смерти

4993
Автор:
Аня Князева
11 сентября 2013 09:00
6+
Вера Полозкова об амбициях, Бродском и смерти
Поэзия как диктатура, любовь как поединок и писатели-молодцы по мнению известной поэтессы.

Уже в эту пятницу, 13 сентября, в городе пройдёт спектакль «Двенадцать», в котором примет участие известная поэтесса Вера Полозкова. А в воскресенье покажут ещё один спектакль «Политеатра» с её участием — «Вера Полозкова: Избранные». Она выйдет на сцену вместе с актёрами Алисой Гребенщиковой, Пашей Артемьевым и Михаилом Козыревым.

Многие говорят, что именно Вера Полозкова сделала тренд из поэзии у молодежи. Теперь писать стихи и читать их, если тебе уже не 17, перестало быть маргинальным занятием. В сегодняшнем материале Вера рассказывает о том, как она относится к современным поэтам, что её вдохновляет и почему смерть дисциплинирует.

 

Вера Полозкова

Поэтесса

 

Когда ты поняла, что поэзия — это твоё? Был конкретный момент, когда ты поймала себя на этой мысли, или это просто выросло в тебе органично?

Ещё когда я была маленькой, мы с мамой много читали. Что-то я запоминала, а что-то перепридумывала сама. И где-то лет в пять я надиктовала ей стихотворение, которое она записала в блокнот. С тех пор и пишу. Это своего рода диктатура: когда тексту нужно быть написанным, ты ничего другого делать не можешь. Ты не сможешь сосредоточиться ни на чём, ты не сможешь отвлечься. Ты будешь забывать, куда ты приехал и зачем ты пошёл.

Если бы мне в 17 лет, когда меня все троллили из-за того, чем я занималась, рассказали о том, что будет дальше, я бы не поверила. Надо понимать, я училась на журфаке. Это нормальный, циничный факультет, где места непризнанным мятущимся душам нет вовсе.

 

Что ты думаешь о современных поэтах? О стереотипах, которые никак не уйдут из голов людей, но которые отчасти удалось разрушить тебе?

Литераторы не просто участвуют в жизни, но и наблюдают за ней. Анализируют, проводят неочевидные аналогии. Часто это ремесло связано с тяжёлым характером, страданием от повышенной рефлексии, разрушенной личной жизнью. Но это только потому, что человек не отстроен, не сбалансирован. Уверяю тебя, что у самых крутых писателей всё нормально с семьёй, с детьми и всем остальным.

 

Любовь — это когда вы сидите и едите блины со сгущёнкой. Это такое состояние ума, в котором всё сущее очень тебе близко.

Все устали от социальных обличителей с сальными волосами в свитерах крупной вязки, которые выходят на сцену с лозунгами. Меня такое зрелище удручает. Мне кажется, чем адекватнее будут люди, которые работают в жанре публичного интеллектуала, тем лучше у нас будет с культурой.

Я как обыватель хочу быть влюбленной в писателя, который молодец. Который как Джонатан Сафран Фоер — мало того что красавец, так ещё и потрясающе выступает. Как обыватель, как девочка двадцати шести лет я хочу таких обожать. Мне Прилепин нравится: он классный, он победительный!

 

Ты много пишешь о любви и о смерти. Что для тебя каждое из этих понятий?

Знаешь, раньше мне казалось, что любовь — это как поединок в фильме «Крадущийся тигр, затаившийся дракон»: всё бьётся, разлетается, падают мертвые птицы, все очень кинематографично. Но потом выяснилось, что любовь — это когда вы сидите и едите блины со сгущёнкой. Это такое состояние ума, в котором всё сущее очень тебе близко, важно и дорого; его никто и ничто не может тебе дать, кроме тебя самого. Оно очень немногими достигается. И если кто-то вам хвастается числом своих женщин, можете быть уверены: он не любит и не знает, что это такое.

Мне нравилось попадать в истории несбыточные и сложные. Когда два резких характера сходятся, когда двое начинают пикироваться и думают, что это у них роман такой. Они продолжают считать, что друг друга любят, взбегать по кронам, как шаолиньские монахи, и там рубиться до первой крови.

Смерть дисциплинирует: всем лучшим мы обязаны ей. Она запускает все важные механизмы поиска, стремления, жажды свершений, деятельности.

Если говорить о смерти, то я очень благодарна этой необходимости. Страшно представить, в какой ад превратился бы мир, если бы люди не умирали. Смерть очень дисциплинирует: всем лучшим мы обязаны её наличию. Это она запускает все важные механизмы поиска, стремления, жажды свершений, деятельности вообще. Что бы мы делали, если бы жили вечно? Преимущественно спали.

 

Как ты относишься к тому, что происходит в мире? Касается ли это тебя?

Понимаешь, западная культура, которая поместила центр мира в человека и сказала, что он сам все решает и что хочет, то и делает, раздала ярлыки, всех стерилизовала, прописала каждому свои антидепрессанты, — она вымирает. Запад не воспроизводится. Европа вымрет через сто лет. Священники женят гомосексуалистов; права и свободы — это хорошо, но при чем здесь религия? Чтобы боженька благословил лично? Подростки пляшут полуголыми по телевизору, и это часть официальной массовой культуры, женские журналы советуют менять партнера хотя бы раз в полугодие. Мне больно смотреть на женщин, воспитывающих в одиночку троих детей. Или незамужних сорокалетних баб без детей, совершенно потерявших край в своём желании власти, бабла, неудовлетворенные, больные и озлобленные.

 

Кто тебя вдохновляет?

У меня есть один кумир — девушка по имени Ани ДиФранко. Вот она с моих 15 лет мой ориентир. То, как она себя ведет, как она меняет амплуа, как ничего не боится, как она не заморачивается, в чем выходить на сцену, как она пишет тексты, как рисует. Если всё будет, как я мечтаю, я стану такая немножко русская Ани ДиФранко. Это сумасшедшая амбиция, конечно, я понимаю, что этого очень трудно добиться. Прежде всего, нужно ничего не бояться.

Бродский никогда никому не хотел нравиться, не хотел быть выразителем идеологии и отстаивал своё право быть частным человеком.

Отдельное место в моей жизни занимает Бродский. Причем у меня он начался, как и у всех, — лет в 17, с самых, условно говоря, попсовых текстов, которые вешают друг другу на стену во «Вконтакте». Вот он уж точно молодец в том смысле, что никогда никому не хотел нравиться, не хотел быть выразителем никакой идеологии и отстаивал своё право на то, чтобы быть частным человеком. И это очень круто, что ему хватило самокритики и вкуса, чтобы не скатиться в то, что сейчас происходит со многими. Как только художнику начинает казаться, что он чуть большее, чем транслятор, гордыня довольно быстро выжирает его дар: как только эго застит им обзор, их становится невозможно читать.

Спектакль «Вера Полозкова: Избранные» пройдёт 15 сентября в рамках фестиваля современного искусства «Чернозём». Начало в 19:00. Билеты можно купить на сайте TicketOK.

Воронежский Концертный зал
Театральная, 17

Вера Полозкова об амбициях, Бродском и смерти

Автор:
Аня Князева
11 сентября, 09:00