Город

Итоговый ужин. Часть 1: Культура

Итоговый ужин. Часть 1: Культура
Политики, предприниматели, представители креативных индустрий и журналисты обсуждают главные события 2015 года в Воронеже.

В конце ноября в гастробаре JUST редакция Downtown устроила званый ужин, на котором мы вместе с нашими гостями — политиками, предпринимателями, представителями креативных индустрий и коллегами журналистами — подвели итоги уходящего 2015 года в Воронеже. Самые интересные моменты нашей беседы мы опубликуем на этой неделе в трех частях.

Сегодня — вспоминаем главные события в области культуры: Платоновский фестиваль и фестиваль «МАРШАК», День города, отставка Эдуарда Боякова и перемены в Академии искусств, «Коммуна» и перспективы создания арт-кластера.

Партнер Итогового ужина Downtown.ru — мясной бутик «Заречное».


 

 

Гости ужина

Анатолий Шмыгалев

бизнесмен, политик, меценат

Галина Абричкина

руководитель департамента предпринимательства и торговли Воронежской области

Наталия Хван

генеральный директор компании «Чемпион»

Илья Ниценко

заместитель генерального директора по развитию компании «Заречное»

Ольга Фролова

PR-директор телеканала «ТНТ-Губерния»

Илья Скрипников

заместитель директора Платоновского фестиваля и фестиваля «МАРШАК»

Софья Ярцева

главный редактор журнала «Слова»

Алексей Болох

главный редактор Downtown.ru

Олег Троков

редактор спецпроектов Downtown.ru

Болох: Мы пригласили вас на этот итоговый ужин, чтобы обсудить все самое главное, что произошло в Воронеже в 2015 году: самые значимые проекты и события, места и тренды, открытия и разочарования.

Троков: Начать обсуждение итогов года мы хотели бы с темы культуры. 2015 год Воронеж провел в статусе «Культурной столицы СНГ». Что вам запомнилось больше всего?

Абричкина: Мне понравилась выставка «Воронеж — город-сад». Особенно яркое впечатление на меня произвел уголок Алисы. Создатели этого выставочного экспоната смогли подарить гостям сказку наяву. Дети и взрослые не могли оторвать от него взгляд.

Хван: Мне понравился фестиваль «МАРШАК». Я думаю, что последние пять лет у нас больше заботились о развитии культуры для взрослых, а воспитывать детей тоже нужно в определенной среде. Обычно первое мероприятие бывает таким пробным, но здесь все было замечательно. И еще, конечно, сам памятник Маршаку. Когда я его впервые увидела на благотворительном вечере (где был сбор средств на установку памятника), он на картинках и в маленьком виде вообще не произвел на меня впечатления. А вот уже по факту!

Последние пять лет у нас больше заботились о развитии культуры для взрослых, а воспитывать детей тоже нужно в определенной среде.

Скрипников: Финальным сбором средств и всей организационной работой по установке памятника занимался Платоновский фестиваль, и нам приходилось ходить на каждое совещание, а потом ездить к Максиму Дикунову и смотреть, как он вылепил девочку, Маршака... Было собрано много разных фотографий поэта. Но, слава богу, памятник получился действительно красивым. Даже не заметно, что он бронзовый — похож на шоколадный.

Хван: Он мне понравился тем, что около него можно постоять и поговорить с ребенком. Памятник вызывает у детей много вопросов: А почему птичка? А почему девочка висит в воздухе? А почему у нее крылышки? А что это она так одета?

Фролова: Я в восторге от фестиваля в Белом Колодце — для меня это было откровение. Во-первых, там собрали очень хороший лайнап. А во-вторых, сама площадка, которая в будущем, я думаю, примет еще много замечательных событий. В её разработку и подготовку были вложены колоссальные усилия.

Скрипников: Большое спасибо Анатолию Петровичу, разумеется.

Шмыгалев: Спасибо Михаилу Владимировичу (Бычкову — Прим. ред.), у которого возникла эта идея.

Троков: Анатолий, вы поддерживаете многие фестивали и культурные события в городе. Что вам больше всего запомнилось?

Шмыгалев: Платоновский фестиваль в целом. Наверное, это самое главное событие и такой локомотив, движущая сила всей культуры в городе сегодня. Я не хотел бы выделять какое-то одно мероприятие в его рамках, потому что каждое было рассчитано на свою аудиторию, и это по-своему хорошо. Мне, например, больше нравятся камерные, классические спектакли.

Ярцева: Я слушаю сейчас вас всех и думаю о своих разочарованиях года. У меня так складывалось расписание, что я не попала в Белый колодец, посмотрела всего один спектакль «МАРШАКА», пропустила «Город-сад». Очень хорошо, что у нас в Воронеже появляются такие события, на которые уже неловко не попасть. И это не тусовочки для своих, а именно большие события для города, о которых все говорят. И даже если ты на них не попал, то появляется огромный вал фотографий, отчетов, репортажей, и возникает ощущение, что ты все про это знаешь и тоже там побывал. Вот это все действительно создает какое-то пространство в городе, формирует среду.

Шмыгалев: По количеству фестивалей я уже боюсь, не будет ли в следующем году переизбытка, потому что сил посетить все, откровенно говоря, не хватает.

На Платоновском фестивале я познакомилась с женщиной из Ростовской области, которая купила 46 билетов для себя и своих родственников на разные события и таким образом решила провести отпуск именно в Воронеже.

Ярцева: Этим летом на Платоновском фестивале я познакомилась с женщиной из Ростовской области, которая спланировала свой отпуск под фестиваль, купила 46 билетов для себя и своих родственников и каждый день ходила на разные события. Человек таким образом решил провести свой отпуск именно в Воронеже. Хоть я и не имею отношения к Платоновскому фестивалю, но для меня это была прямо гордость за город.

Болох: Кстати, о городе. Так получилось, что на этот День города мы делали свое мероприятие — маркет «Синичка» — и у нас не было возможности выбраться и посмотреть, что там еще интересного на улицах. Единственное, что я слышал: про большую гастрономическую зону. В плане культурных мероприятий было что-то интересное? Потому что обычно День города — это праздник, когда местные уезжают за город.

Фролова: Мне День города показался очень слабым. Не хватало чего-то объединяющего — все площадки были разрозненные. Многие даже не на сценах, а на асфальте, и там было достаточно сложно что-то рассмотреть. И вот ваша площадка (маркет «Синичка» у Desperado — Прим. ред.) была для меня оазисом с качественной музыкой и открытыми людьми. Я прошла все в День города и не нашла для себя комфортного уголка, кроме вашего.

Шмыгалев: Дело в том, что аудитория Дня города не пересекается с аудиторией остальных культурных событий.

Фролова: Наверное, городским властям стоит об этом задуматься. Мне кажется, что люди уже переели такого фолка. И детей на этих площадках мне иногда тоже жалко.

Абричкина: У меня спорные ощущения. Есть тысячи людей, которые собираются и наряжают своих деток в бантики, чтобы сходить на те самые народные гуляния. Не пытаемся ли мы разделить: вот это — культурная столица — «МАРШАК», Платоновский фестиваль и так далее, а народные гуляния — это не совсем то? Я не уверена, что народу приелся фолк, потому что целые семьи, дедушки, бабушки, внуки каждый год приходят. Салют опять же. Этого ждут. Для людей это целое событие, где они вместе с семьей проводят выходной.

Шмыгалев: Я думаю, что это еще идет в целом от бедности нашей страны. Я попал как-то на салют в Америке: шла совершенно спокойная, замечательная, уникальная разноцветная толпа. Было комфортно, я чувствовал себя в абсолютной безопасности, в отличие от того, что иногда происходит во время салютов в Воронеже. И, наверное, это идет в том числе от недостатка денежных средств. Почему? Потому что мы не видим этих людей на Платоновском фестивале — они просто не могут себе это позволить, только если прийти на бесплатное уличное шествие (парад театров — Прим. ред). Эти события (городские праздники — Прим. ред.), наверное, тоже нужны, но хотелось бы, чтобы они были лучше организованы. Чтобы уровень культуры постепенно повышался, и учились в том числе с помощью Платоновского фестиваля, с помощью вот этих проектов.

Не пытаемся ли мы разделить: вот это — культурная столица — «МАРШАК», Платоновский фестиваль и так далее, а народные гуляния — это не совсем то?

Скрипников: Каждое событие, даже масштабное, должно быть приведено в какой-то общий концептуальный вид, а не просто «мы поставим 10 сцен».

По поводу бедности и какой-то несостоятельности — не знаю. Все зависит от того, как людям это подать. Если мы скажем: «Народные гуляния на День города — идите и, кто как может, гуляйте», — то ничего хорошего не получится. Когда Платоновский фестиваль в прошлом году в первый раз проводил парад уличных театров, то снаружи все может быть было прекрасно, но изнутри — было не все так гладко. В этом году публики пришло в два раза больше, и я удивился, когда потом посмотрел видео с квадрокоптера: выстроилась идеальная колонна. Люди знали, куда шли. Им сказали, что сейчас будет парад, а потом на Советской площади — выступления уличных театров.

Фролова: Когда мы с Лешей (Болохом — Прим. ред.) проводим мероприятия, то исходим из того, пришли бы мы на него сами. Будет ли нам холодно? Захотим ли мы присесть? Придут ли наши родственники? А взрослые мамы с детьми? Будет ли им чем заняться? Мы думаем об этом. И вот когда ты относишься к мероприятию как к себе, тогда и получается.

Шмыгалев: Как правило, когда люди по-настоящему любят себя, они начинают любить окружающих.

Болох: Это очень хорошая мысль, потому что День города действительно выглядит не как для себя, а как будто просто нужно что-то сделать.

Троков: Я хотел бы вспомнить еще одно важное событие, которое произошло в этом году, — это перемены в Академии искусств. Эдуард Бояков два года пытался реформировать Академию и влиять на культурную жизнь Воронежа. Да и наверное, не только на культуру — многие изменения в городе происходили с его участием. Как вы отреагировали на новость об уходе Боякова?

Шмыгалев: Я плакал.

Троков: Для вас это было неожиданно?

Шмыгалев: Для меня был неожиданным сам факт его долгой работы здесь. Я не был до этого знаком с Эдуардом, но потом судьба нас как-то сразу сблизила, и я понял, что этот человек — не воронежского уровня развития и полета. У него было желание поднимать воронежскую культуру на совершенно другой уровень. Но сделать это за два года — нереально. Я видел, как ему приходилось бороться, как он, например, лично семь раз обращался к Гусеву, чтобы убрать киоск, который стоял рядом с Академией... Я был практически уверен, что рано или поздно Эдуард уйдет, но очень надеялся, что это произойдет попозже. Еще хотя бы годик протянуть.

Я был практически уверен, что рано или поздно Эдуард уйдет, но очень надеялся, что это произойдет попозже. Он человек — не воронежского уровня развития и полета.

Троков: А что запомнилось больше всего за эти два года?

Фролова: Он создал какой-то особый класс молодежи, дал ребятам очень мощный импульс, будоражил в них творческое начало. Огромный пласт молодых людей почувствовал в себе эти возможности. Мне кажется, что самое важное — он заставил их задуматься о том, что они могут многое.

Ярцева: Это, конечно, был взрыв, масса открытий, как правильно сказала Оля. Понятно, что все эти люди и инициативы у нас были. Но Бояков раскопал их, и люди как-то стали собираться в Мариинской гимназии. Буквально за год это стал очень заметный культурный центр, в который действительно ходили самые разные люди, там что-то происходило...

Болох: Эдуард показал, что можно делать любые новые проекты в городе. И это могут делать не обязательно власти, люди из Москвы или гигантские корпорации. Это могут делать обычные люди. И по идее, когда Бояков ушел, именно эти люди должны были продолжить его дело. Что-то должно было новое появиться.

Абричкина: Появилось?

Шмыгалев: Я уверен, что и появилось, и осталось.

Ярцева: Что на ваш взгляд осталось? У меня, например, ощущение опустошения. Бояков ушел — и все посыпалось.

Шмыгалев: Лично у меня в сознании остался «Воронежский пульс», Осколков-Ценципер, поездка в Москву, когда Эдуард показал «Стрелку», театр Станиславского… И не только осталось, но и наложилось: какие-то идеи, которые я там почерпнул, стараюсь теперь реализовать. Всему свое время. Для людей, с которыми он успел пообщаться (а я считаю, что это большое количество), это была своего рода школа. Он очень толерантен по отношению ко всем. Его же били со всех сторон, и даже достаточно весомые культурные деятели (которых я тоже уважаю), может быть не совсем воспринимали. Но вот эта толерантность очень много значит.

Эдуард показал, что можно делать любые новые проекты в городе. И это могут делать не обязательно власти, люди из Москвы или гигантские корпорации. Это могут делать обычные люди.

Скрипников: Я к Эдуарду Владиславовичу отношусь ни со знаком плюс, ни со знаком минус: он сделал много хорошего и много, на мой взгляд, спорного. Я считаю, что наша система образования безусловно устарела и не везде идеальна, но какие-то законы, принципы там все равно должны существовать. Бояков кучу всего разрешил, пустил это на собственно исполнителей (студентов, педагогов — Прим. ред.). Но за ними, наверное, надо было немножко приглядывать, наставлять и говорить о каких-то ошибках и неправильных действиях. То, что он ушел и бросил институт… Я думал, что это рано или поздно случится, потому что такой человек как Бояков потом завязнет в этих бумажках.

Троков: Не чиновник?

Скрипников: Не обязательно быть чиновником, чтобы следить за бумагами. Просто их надо любить. Надо любить чуть-чуть то, чуть-чуть это. А он любит искусство.

Абричкина: Когда уходят такие люди, то всегда остается пустота. И вопрос в том, смогут ли те дети, которым он всего два года показал, поддержать этот уровень? Если да, то здорово — город получит такую мощь свободных, дышащих людей. Ведь артисты — это люди, которые несут культуру в массы.

Троков: Еще одна из заслуг Боякова — он смог «вернуть» городу и горожанам здание Дома офицеров, которое теперь стало Мариинской гимназией.

Шмыгалев: Вернул, конечно, губернатор. Но кому и в какие бы руки он его вернул, и что бы мы там увидели, не будь Боякова, — это вопрос.

Троков: Да. Но после его ухода Академию оттуда выселили, и это красивое отреставрированное здание в центре города теперь простаивает. На ваш взгляд, что там сейчас должно быть? Стоит ли его опять вернуть Академии искусств или может быть придумать что-то другое?

Ярцева: Вопрос — простаивает ли оно? Потому что какие-то новости просачиваются: сейчас там «Зодчество» будет, открылась православная выставка. Культурные события проходят, но мы о них теперь ничего не знаем, знает какое-то очень ограниченное количество людей.

Болох: Нужна команда, которая будет этим заниматься. Невозможно просто раздать помещения разным точкам и не оставить кого-то, кто будет это контролировать. Потому что каждый будет творить, что хочет.

В Москве есть потрясающий проект, когда граждане пишут, какими бы они хотели видеть праздник, улицу, фонари в парке и так далее. Возможно, стоит запустить такой проект и по Мариинской гимназии?

Абричкина: В Москве есть потрясающий проект, когда граждане пишут, какими бы они хотели видеть праздник, улицу, фонари в парке и так далее. И потом, когда принимается это решение, оно считается народным. Возможно, стоит запустить такой проект и по Мариинской гимназии? Ведь здание шикарное, оно достойно города.

Болох: Это можно сделать и даже нужно спрашивать горожан. Но у этого должна быть большая классная компания. Не достаточно «Давайте спросим и разошлем в СМИ» — этого мало. Должен быть красивый, мощный проект, который будет интересен просто как картинка горожанам.

Шмыгалев: Для этого нужны молодые люди, которые бы это объяснили. Но, к сожалению, этих людей никто не принимает.

Болох: Что значит не принимает?

Шмыгалев: Чухнов достаточно хороший человек, но принять на его место человека другого формата — просто нереально. Более того, ради бога, пусть он остается, но под него надо поставить человека, который бы регулировал еще и другую тему. Соответственно, вот этого человека я и не вижу. У нас же есть определенное понимание, в том числе и у меня, что надо как-то примириться с тем, что 30-35-летние по-другому будут двигать культуру. Но пока этот менталитет не изменится, и мы не дадим молодежи возможность двигаться и развиваться, вряд ли у нас будут такие серьезные изменения. Только время.

Хван: Сейчас мы все сталкиваемся с тем, что наступает кризис, финансов все меньше. Год назад еще были проекты реставрации Мариинки, федеральные и областные деньги, все эти идеи. Но сейчас мы все переходим на режим деньго- и энергосбережения. И на мой взгляд, все эти проекты как-то могут начать реализовываться, только если там будет предпринимательская часть.

Троков: Я вот как раз хотел продолжить эту тему. Для меня одним из главных открытий этого года стала площадка «Коммуны» в рамках Платоновского фестиваля. Получился тот самый арт-кластер в миниатюре, о котором говорят уже долгие годы. Успех этой площадки является показателем того, что город наконец-то созрел для арт-кластера, который смог бы объединить и культуру, и бизнес, и гастрономию, и образование?

Болох: У меня в голове объединяются эти два места — Мариинская гимназия и «Коммуна». Академия собирала все эти инициативы, там были классные ребята, идеи и проекты, которые появлялись и реализовывались. И «Коммуна» — гигантская площадка, где эти люди так же собирались, и можно было бы все продолжать делать.

Я не знаю ни одного проекта офисного центра, который будет эффективным. Поэтому, мне кажется, что у владельцев «Коммуны» выбора не должно быть, кроме как создание арт-кластера.

Шмыгалев: Я больше про деньги. По-моему, за это здание заплатили 130 миллионов, и я, честно говоря, не понимал почему. Мы 150 раз рассчитывали стоимость сдачи офисов в аренду, и это (будущий офисный центр — Прим. ред.) — неокупаемое мероприятие. За кредитные ресурсы и подавно. Поэтому я не совсем понимаю, зачем там вообще надо будет что-то строить.

Когда мы ездили в Москву на экскурсию по арт-кластерам, нам рассказали, что первоначально там все сдавалось чуть ли не бесплатно. Сначала организуются арт-группы, какие-то мастерские художественные, а потом через год-два идут «деньги». Поэтому на их месте (владельцев «Коммуны» — Прим. ред.) я бы просто ничего не трогал, а сдавал помещения в аренду в таком виде. И это было бы более эффективно для них, чем сейчас бегать по банкам и искать денежные ресурсы. Я не знаю ни одного проекта офисного центра, который будет эффективным. Поэтому, мне кажется, что у них выбора не должно быть, кроме как создание арт-кластера.

Троков: Илья, у меня вопрос к тебе. В любом арт-кластере, как правило, есть несколько классных кафе и баров. Если в Воронеже появится такой проект, то ты готов его поддержать и открыть там свою точку с бургерами, как вы сделали этим летом на Центральном рынке?

Ниценко: Кстати, совсем недавно поступило такое предложение. Сейчас это все пока в фантазиях, но в нескольких местах пытаются что-то сделать. И с точки зрения арендатора и человека, который может представить нашу продукцию в таком виде, как мы делали на рынке, конечно, мне это интересно. Потому что это наша целевая аудитория — молодые и креативные. И даже не обязательно молодые и креативные — туда будут ходить и развлекаться совершенно разные люди.

Итоговый ужин. Часть 2: Архитектура и урбанистика

Материал подготовлен при поддержке мясного бутика «Заречное» (Пушкинская, 8, Центральный рынок)

Мясной бутик «Заречное» — первый в России фирменный магазин от местного производителя — компании «Заречное». В ассортименте представлена продукция следующих торговых марок: ПРАЙМБИФ™ — премиальная мраморная говядина из бычков лучших мясных пород (преимущественно — абердин-ангус) и ЗАРЕЧНОЕ™ — высококачественная «фермерская» говядина из бычков мясо-молочных пород.


facebook.com/zarechnoe.market
vk.com/zarechnoe.market

Редакция Downtown выражает благодарность гастробару JUST и лично Марине Джакели за помощь в организации ужина, а также студии Mon Art за цветы.

Материал подготовил: Олег Троков
Фотографии: Ольга Линдт

спонсорский проект
24 декабря, 10:33

Поделиться: