Интервью

Технологии
Журналистика будущего: роботы или реальные люди
Почему искусственный интеллект не сможет полностью заменить журналистов — объясняет преподаватель ВГУ Юрий Гордеев.

В марте компания Microsoft выпустила тестовую версию Word с искусственным интеллектом, который способен указывать на стилистические ошибки. Это напоминает работу редактора. Мы решили разобраться: мог бы робот написать этот текст вместо журналиста и заменить преподавателя в университете? На эти вопросы ответил заведующий кафедрой теории и практики журналистики ВГУ, кандидат филологических наук Юрий Анатольевич Гордеев.

Новости
14 идей, как провести неделю с 30 января по 3 февраля
Чем заняться в Воронеже на этой неделе.

Каждый день редакция следит за всем, что происходит в городе, а в понедельник отбирает интересные события для «Тудулиста». Как обычно, мы публикуем только то, на что пойдем сами. Читайте, чем заняться на этой неделе. 

Арт
«Никаких сожалений по поводу отсутствия спонсорства у нас нет»: Иван Горшков рассказывает, как перезапускается ВЦСИ
Выяснили, что нового будет в ВЦСИ.
Четвертого ноября снова открывается выставочная площадь ВЦСИ. О том, что происходило в центре современного искусства во время закрытия, и что ждет желающих приобщиться к работам деятелей современной культуры в новом сезоне, рассказал директор ВЦСИ Иван Горшков.
 
 

Иван Горшков

Директор Воронежского Центра Современного искусства. Художник. Занимается развитием среды для развития искусства в Воронеже.

 

— Ваня, расскажи, пожалуйста, как и почему закрылась выставочная площадка ВЦСИ?

— Был налицо какой-то кризис — как-то все закисло. Пару лет мы проработали в выставочно формате. Нам это поднадоело, ослаб интерес — выставка за выставкой, все одно и то же. И чтобы взбодриться, мы решили попробовать такой андеграундный формат и устроили здесь мастерские молодых художников. В то же время оставили один зал для выставок. Это было затеяно, чтобы привлечь внимание аудитории и показать, что мы в такой неформальной, богемной обстановке и чтобы у художников сразу была возможность поделиться своим творчеством. Да, практически не было смотрителя, был режим однодневных вернисажей. Мы решили, что лучше меньше, но чаще. Зритель — это все-таки вложения, которые мы не могли позволить себе, и постоянно открытые двери, что тоже неудобно так как это мешало бы работе художников в своих мастерских.
 

— Как ты пришел к тому, что нужно создать мастерские прямо в ВЦСИ?

— Мне пришла в голову мысль, что чтобы изменить творческую составляющую города, нужно вкладывать силы именно в художников. Потому что художники — заинтересованные люди. Они сами двигатели. Если ты поможешь им, то ситуация изменится сама собой. Потому что зритель может в определенный момент просто пропасть, если видит одно и то же. И — самое главное — результат был. У нас появились новые художники. По крайней мере, молодые люди, которые хотели бы ими стать и учиться этому.

— И почему получилось продержаться так всего год?

— Ну кто-то уехал в другой город, кто-то перебрался в другую мастерскую, у кого-то изменились планы. Но самое главное, что к нам пришло понимание того, что нужно выбраться обратно в информационное поле, потому что из-за нашего андеграундного проекта мы ушли в тину закрытости и, видимо, какой-то недружелюбности. Стало ясно, что что-то происходит не так, как-то мы неправильно живем. И в общем решили все поменять местами: оставить в одной комнате шоу-рум, где можно было бы зайти в гости к художникам, посмотреть за процессом их работы, выпить с ними чаю, а в трех комнатах опять сделать выставочную площадку и наладить непрерывную постоянную хорошую художественную деятельность.
 

— Что происходит с ВЦСИ сейчас? Есть ли какая-нибудь образовательная программа?

— Образовательной программы как таковой сейчас нет. У нас скорее действует образовательно-просветительская функция. То есть к нам могут прийти люди, попросить совета, помощи. Для этого художник должен прийти, показать свои работы, и мы укажем ему, куда ему нужно стремиться, что изменить. Была одна странная ситуация, которая показывает, что художники делятся на две категории: те, кто хочет творить и те, кто хочет безо всяких усилий стать известным. Когда я работал в галерее ХЛАМ, часто приходили молодые люди и просили помочь в организации выставки. Как-то раз пришли двое молодых людей с такой просьбой. Я говорю: «Покажите, что у вас есть, мы посмотрим, обсудим, что к чему». На что они ответили: «А, работы? Ну они у нас не совсем готовы, вернее не готовы, вернее мы вообще никогда в жизни ни одной работы не сделали». Ну как бы тут я смог только плечами пожать. Нужно же творить, экспериментировать, где же муки творчества, поиск истины, вдохновение и все дела.

 

Город
Как сделать мебель, за которую нам не стыдно. Дизайнер кинотеатра в виде кита рассказывает о своих проектах
Узнали о том, какие мебельные коллекции считаются лимитированными и почему их сложно продать в России.

Антон Муковников, художник и дизайнер, сделал мобильный кинотеатр в виде кита для фестиваля «Воронеж-Город-Сад» и рассказал Downtown.ru о своей мебельной мастерской, в которой он создает арт-объекты. У Антона вы не увидите мебель в привычном понимании этого слова. Это синтез мебели, которую мы используем в обиходе, и арта.

Антон Муковников

Сделал мобильный кинотеатр в виде кита для выставки «Воронеж-Город-Сад». Занимается разработкой и изготовлением арт-объектов и мебели.

 

— Антон, недавно ты создал кинокита в парке Динамо и именно тогда про тебя все узнали. Но кроме кита ты еще занимаешься мебелью. Расскажи про это — что ты делаешь сейчас?

— На данный момент есть заказы на концепции и эскизные разработки для интерьеров. Параллельно я планирую заняться производством лимитированных коллекций. Эти вещи будут отправляться в Европу и там продаваться. В России продавать вещи сложно, потому что я не могу найти людей, которые знают толк в продажах. Если найду — то конечно буду. Мне нравится, когда люди занимаются своим делом. Если сравнивать продажи здесь и в Европе, то в Европе рынок более емкий. Сейчас российский заказчик очень подрос по своему представлению о дизайне, по крайней мере уже есть реакция на то, что я делаю.

— А какие коллекции считаются лимитированными и почему ты решил ими заниматься?

— Лимитированные коллекции считаются тиражом до десяти штук. Я не ориентируюсь на крупные сети типа IKEA. Часто на встрече с заказчиком я слышу такие слова: «Да, нам нравятся вещи IKEA, они очень классные, мы, может быть, хотим что-то подобное, но не хотим прийти к своим знакомым и увидеть то же самое». Я хочу, чтобы вещь была очень крутой, качественной и чтобы она не потеряла этого от своей массовости. Если мы можем качественно произвести десять штук — значит это будет десять штук. Если технологический процесс будет позволять произвести пятьдесят штук , мы будем производить пятьдесят.

— Качество и уникальность всегда стоят солидно. Сколько стоит твоя мебель?

Очень по разному, у меня есть коллекция она называется «Hello Thom». В ней применялся дуб, термомодифицированный клен и груша. Стол из этой коллекции стоит сто тысяч. Прототип стоил двести пятьдесят, и мы планируем выйти  на тиражированное производство. Цена моих работ оправдана за счет качества и уникальности продукции — это массив, это натуральные материалы, и в Европе это понимают, а в России пока только идут к этому. Но у меня  есть и очень демократичные в отношении цен варианты.

— С какими материалами ты работаешь охотнее?

— Я очень долго работал исключительно с деревом. Я просто обожаю этот материал.  Из него помощью различных технологий можно получить удивительное разнообразие форм. Впоследствии я добавил к дереву металл, стекло и пластик.

— К чему ты стремишься в своих изделиях?

— В своих работах для меня важно показать естественность, которая существует в природе, чтобы в них была подобная органичность и взгляд где-то напрягался, где-то отдыхал. Я стремлюсь создавать объекты, с которыми человек сможет взаимодействовать, которые не будут на него давить своим эго именно на уровне ощущений. Я сознательно стремлюсь создавать чувство незавершенности. В современной жизни идет очень стремительная атака на человеческий глаз. Многие люди устали, но даже не знают этого, и я просто хочу быть легче, не давить еще больше, чем давит на них этот мир, стараясь оставить место для воображения. Моя задача выполнена, когда я слышу комментарий человека:«А вот здесь мне бы хотелось немного продлить, продолжить, что-то добавить».

 

Новости
«Маленький театр торкнет сильней, чем человек из телевизора». Интервью с основателем нового театрального центра «Никитинский»
Рассказываем о новом театральном центре «Никитинский».

На месте старого здания Камерного театра 15 сентября откроется новый театральный центр «Никитинский». Владислав Березин поговорил с основателем Борисом Алексеевым о том, чем центр будет отличаться от обычного театра.

Борис Алексеев

Художественный руководитель Театрального центра «Никитинский». Ранее основал Театр Одного, который закрыл в начале июля этого года и трансформировал в «Никитинский».

 


― 15 сентября в Воронеже открывается новое пространство «Театральный центр Никитинский». Что это такое — «Никитинский»? Это театр?

Правильнее, наверное, подразумевать, что это новый театр в городе. Это площадка со своим постоянным коллективом театральным и своими планами.

— То есть это репертуарный театр?

 В этом смысле да — это привычный для России репертуарный театр, и в то же время он проектный. Но все равно не так, как это делается, например, в Америке — когда ставится какой-то спектакль и «гоняется» полгода. У них коммерческая основа. А в репертуарном театре это не совсем коммерческая история, все устроено несколько иначе. Так зритель привык за эти сто лет. Так артисты устроены российские. Вся театральная школа наша так устроена. Мы живем так: у нас театр — это театр-дом, театр-коллектив. Есть коллектив, и он растет. Да и зритель тоже ходит смотрит, как растет театр, как развивается.

Но с другой стороны театральный центр — это все же центр! Когда не только наш коллектив может здесь что-то делать. Запланирована система резидентов — других профессиональных коллективов или проектов, которые могут на этой площадке воплощать свои идеи. Вот два резидента у нас точно уже есть. Пока не могу их назвать, они сами пока сохраняют эту интригу.  Надеемся, что к ноябрю у нас появятся два новых спектакля. В этом плане мы, может быть, больше похожи на театральный центр Мейерхольда…

— … на Гоголь-центр?

 Да, на Гоголь-центр. Ну просто они большие, масштабные и государственные. А мы все-таки пока сами по себе, некоммерческая организация.

— Ну это получается у нас в городе первый профессиональный и не бюджетный театр?

 Ну таких примеров у нас в городе нет, когда независимый профессиональный театр имеет свою собственную постоянную площадку, делает «с нуля» новый центр, новый бренд. Понятно, что это в какой-то мере делается под мое имя, которое за последние несколько лет зарабатывало свой авторитет. Заработало или нет — увидим, как это всё будет дальше развиваться. Но в каком-то смысле это логическое развитие Театра Одного.

Мы не антреприза. Многие говорят: «А, это будет у вас как антреприза!» Нет! Нет, это не антреприза. Это именно театр и центр. Это больше про искусство. Это меньше к развлечению. Это больше к серьезному какому-то делу, к серьезному разговору со зрителем.

— У антрепризы нет задачи формирования своего зрителя, нет задачи воспитательной. Мы про это сейчас?

 Да, мы видим задачу формировать среду, формировать смыслы. Это другой уровень ответственности. Другие профессиональные коллективы на этой площадке тоже будут подчинены этому уровню эстетики, какой будет задавать «Никитинский».

— А, то есть это не история про то, что два актера пришли, попросили площадку, сыграли спектакль и ушли?

 Конечно, нет. Это подход серьезный, долговременный и общий. Общий взгляд должен быть на театр. У центра есть свое понимание театра, своя эстетика, и она должна сохраняться.

— Воронежский зритель имеет достаточно большой выбор культурных событий: это и фестивали, и большие гастрольные программы разных площадок. Какое место здесь у «Никитинского»? Как тебе кажется, не пресыщен ли наш зритель?

 Мне кажется, что зритель не так уж и пресыщен или избалован. Зритель наоборот, пока еще не совсем порой понимает, как относится к тому, что он видит. Зритель еще только воспитывается, как раз, Платоновфестом и Маршаком. И зрителю надо дать возможность как можно больше видеть. Но, объективно, очень, очень мало людей ходит в театры. А тех, кто постоянно ходит...

— …ну да, ты приходишь в театр, и ты знаешь почти всю публику.

 Конечно. И артисты-то знают зрителей. Мы же видим зал. Мы знаем, кто ходит. А случайного зрителя — его ведь сразу в зале видно. Его слышно, он чувствуется. Он другой. Он не знает, как реагировать, он скован, он закрыт.

Конечно, есть такой момент, что зритель вчера ходил на «человека из телевизора», зачем ему идти в непонятный маленький театрик. Вот эта «избалованность», она такая, неправильная, если так можно сказать. Но тут зрителю надо самому включиться в работу и меняться как-то изнутри, понимать, что сегодня «маленький театр» зачастую торкнет сильней, чем человек из телевизора. Потому что «человек из телевизора» — это прийти зачекиниться. А прийти в театр — это получить эмоциональный опыт, который потом, может быть, приведет тебя к каким-то мыслям, внутренней работе. Это опыт, который нас как-то меняет! Мы же за этим ходим, мы хотим же как-то меняться в лучшую сторону.

Так что, говоря об избалованности — её нет. Люди часто не готовы воспринимать то, что кажется им непривычным. И вот за этим «непривычным» и надо идти в театр, чтобы тебя где-то царапнуло, дернуло за какую-то струну. И вот это как раз про нас, про «Никитинский».

— То есть вы как один из цветов в театральном букете: все играют общую эстетическую роль, но у каждого свое назначение и свой аромат?

 Да, еще один цветок. Но такой цветок… с шипами. Хотелось бы так. Хотя спектакли будут разные. Тот же «Anthropogen» — вот он да, шипастый спектакль. А вот «Бунин» — которым мы будем открываться — это более «традиционное». Хотя нет! Визуальный ряд — да, а в остальном — нет! Приходите. Надо смотреть!

— А какие качества должны быть у актера Никитинского?

 Ну ты с ума сошел! Я не формулировал это никогда! Хотя я тебе скажу — это вообще-то человеческие качества. Это должен быть человек честный, ответственный.  Ну и профессионализм: настоящий артист сначала выполняет задачу режиссера, а уж потом говорит «зачем»? Это должны быть самоотверженные люди. Честные, профессиональные, ответственные, самоотверженные люди. Мои люди — актеры Театрального центра «Никитинский».

Фото: Андрей Парфенов
Стиль: Наталия Воронкова и Влад Березин (Buonvicini)
Одежда: Buonvicini


Город
«Слово «крафт» станет дурным тоном»: Максим Бобров о том, что нужно знать о хорошем пиве
Узнали все о крафте, драфте и пивной гастрономии.

Сегодня в пивные пабы все меньше ходят смотреть футбол и выпивать привычное пшеничное. Обретает популярность понятие пивной гастрономии — это когда пиво возводят почти в ранг искусства, следят за новинками и отличают хвойные вкусовые ноты от пшеничных. Мы поговорили с Максимом Бобровым о том, как научиться разбираться в пиве, откуда пошла мода на крафт и есть ли в пабах место простым смертным.

Город
Товарищ ковбой. Американский журналист National Geographic исследует мясную индустрию России
Журналист Райан Белл — о воронежских фермах, импортозамещении и настоящей дружбе между русскими и американцами.

Райан Белл — американский журналист National Geographic, специализирующийся на сельском хозяйстве. В прошлом — ковбой, 10 лет проработавший на ранчо в США, Австралии и России. Он был одним из первых, кто 6 лет назад приехал в нашу страну помогать создавать новые мясные фермы.

Осенью 2015 года Райан отправился в большое путешествие по России и Казахстану, которое в начале этого года привело его в Воронеж. О развитии мясной индустрии, уникальной идентичности местных ферм, русской душе и писателе Андрее Платонове мы поговорили с Райаном в школе RFL Rus, где он изучает русский язык.

Райан Белл

Журналист National Geographic, автор проекта Comrade Cowboys.
В прошлом — ковбой


— Райан, что привело вас в Россию?

— Впервые я приехал в Россию в 2010 году в качестве ковбоя — тогда я помогал открывать одно из первых крупных ранчо в Воронеже в деревне Шестаково. Проработал год, вернулся домой и написал серию статей об этой поездке. И все эти годы я мечтал вернуться обратно, чтобы посмотреть, что произошло с этим конкретным ранчо и со всей мясной индустрией в России. Для того, чтобы это стало возможным, я обратился в National Geographic — у них есть программа совместно с американским правительством, которое финансирует подобные исследования и путешествия по всему миру. Каждый год они выбирают всего пять исследователей из более чем 500 заявок, и одним из этих счастливчиков стал я. И вот с сентября 2015 года путешествую по России.

Еда
Импортозамещение: Что происходит с рынком российского вина
Владельцы винного бутика El Grado о том, как правильно выбрать российское вино.

На Downtown.ru стартует новая рубрика «Импортозамещение». Последние полтора года мы слышим это слово каждый день из телевизора, регулярно видим в газетных публикациях и статьях на сайтах и обсуждаем с друзьями и близкими. С помощью специалистов и бизнесменов мы решили разобраться, могут ли российские производители полностью компенсировать импортные товары, попавшие под запрет. А заодно узнать, что делать, если наконец вступит налог на интернет-покупки, и как санкции и эмбарго могут помочь начинающим бизнесменам.

Нашей первой темой стал рынок российского вина. Какие вина производят в нашей стране, как их правильно выбрать, и сколько должна стоить бутылка хорошего вина — рассказывают владельцы винного бутика El Grado Дмитрий Шехонин и Олег Грановский.

Новости
Александр Гордон о сериалах, культурных инновациях и трендах на телевидении
О чем говорил телеведущий во время своего визита в Воронеж.

Телеведущий Александр Гордон был в Воронеже 21 мая. Он выступил на своем творческом вечере и принял участие в программе «Правила роста» — по словам организаторов, апрельскую тему выбирали специально под известного гостя. Журналист Downtown встретился с Гордоном и узнал, зачем он ведет скандальные ток-шоу, почему современная живопись не лучше наскальной и для кого делается телевидение.

Город
Михаил Бычков о первом Платоновском фестивале и переменах, которые ждут город
С чего всё начиналось и что будет дальше. Интервью с директором Платоновского фестиваля.

За 4 года существования Международный Платоновский фестиваль стал главным культурным событием региона. С каждым годом программа, включающая в себя разделы Театр, Музыка, Изобразительное искусство и Литература, расширяется. Мы поговорили с директором фестиваля Михаилом Бычковым о том, с чего начинался Платоновский фестиваль, и как такое событие становится катализатором положительных изменений в городе.



Михаил Бычков

Директор Платоновского фестиваля искусств


— Четыре года — небольшой срок для подобного события. Но уже сейчас Платоновский фестиваль не нуждается в представлении, и о нём говорит весь город. Расскажите, как всё начиналось?

Очень важно, что с самого начала мы решили создавать не просто театральный фестиваль, а фестиваль искусств. Мне был предоставлен своеобразный карт-бланш. Губернатор Алексей Гордеев сказал мне: «Какой художественный проект вы хотите сделать?». Поскольку я режиссер, я, конечно же, подумал о театральном фестивале, но в нашей стране их и так довольно много, конкуренция огромная. Поэтому мы решили делать фестиваль искусств: то есть привозить в Воронеж не только спектакли, но и концерты, выставки, литературу. И это было правильное решение: благодаря выбранному вектору мы создали уникальную вещь в той нише, в которой мы строим фестиваль, у нас практически нет конкурентов.

Город
Пока горит ларёк. «Несмеяна» о ностальгии по девяностым и атмосфере переходного времени
Downtown поговорил с воронежской постмодерн-группой «Несмеяна».

За 4 года своего существования воронежская группа «Несмеяна» успела выпустить 7 полноценных альбомов и дослужиться до статуса культовой в своём роде формации. Вполне возможно, что «Несмеяна» — вообще лучшая воронежская группа за последние лет двадцать. По крайне мере, её творчество аккумулирует все те жанры, которые популярны в нашей стране: сентиментальный детдомовский трэш, лоуфайный лоходэнс, романтичный псевдо-шансон, кооперативное диско и так далее. Их музыку обычно подгоняют под тэги вроде red disco, trash pop или даже romantic core. Но в сущности, это одна большая постмодернистская шутка, суть которой — переосмысление целой эпохи в жизни страны. Со всеми приметами времени: с афганской войной, бандитскими разборками и сельскими дискотеками. Название группы само по себе и говорит, что тут не до смеха — это своеобразная «музыка из могил». Абсурдная и пугающая параллельная реальность, в которой побывал каждый человек, родившийся в восьмидесятых.

Downtown поговорил с участниками группы Викой Шиковой и Сашей Селезнёвым о «Несмеяне» восьмидесятых и девяностых и всём, что с этим было связано.

Город
Здоровый клип: Местный музыкант смотрит видео и исцеляется
Ещё один экспериментальный проект от Pasha BZPS. Любуемся работой группы Hundred Waters «Boreal».

В этой рубрике я буду отыскивать свежие дичайшие клипы, способные оживить и продвинуть даже самого потерянного зануду, и разбирать их с зацепившими меня участниками «Музыкального расклада», которые не обязательно стали в нём победителями. Таких вещей вы не увидите на Look At Me и в «Спокойной ночи, малыши!».

В этот раз я пообщаюсь с участником электронного проекта Бицепс, которому вахтёр и гардеробщица филармонии посоветовали отдать свою музыку для постановок Петросяна. Даже после такого удара Сергей не упал духом и решился поговорить со мной.

Сергей Бицепс

 

Как изменилась твоя жизнь после «Музыкального Расклада»?
Люди стали меня бояться и уважать, потому что познакомились с нашим творчеством и осознали силу Бицепса!

Вроде с виду ты не кач, чем силён твой бицепс?
Он бьёт по ушам и сдавливает мозжечок. Всё, конечно, в переносном смысле  через музыку.

Ладно, давай уже посмотрим вот что!

1 2 3